Татьяна_Кузнецова (tatianayelkina) wrote,
Татьяна_Кузнецова
tatianayelkina

Categories:

Московская история. Ч. 2

Начало истории тут.
Детство Дмитрия Петровича Гриневича прошло в Вильно. После гимназии он был отдан в Орловский кадетский корпус. Два года учебы в кадетском корпусе закончились попыткой его побега оттуда, так как «совсем не был приспособлен к военной службе». Его вернули домой. Там продолжил учебу в духовной семинарии, здесь же он начинает рисовать. С началом войны он параллельно с учёбой поступает на работу в госпиталь, куда свозят раненных. Дмитрий пишет: «Моё начальство доктор Ичман, сестры Ирма и Дагмара, ко мне благоволили и обучали меня. Мой мягкий характер в общении с ранеными делал меня желанным работником в госпитале».

В августе 1914-ого отец  после ранения выходит в отставку, а в 1915-ом семья переезжает в Москву.
Дмитрий начал учиться в Московской духовной семинарии. Семья нуждалась в деньгах, и он стал одновременно служить в городском складе белья для раненых, выполняя обязанности приёмщика нового белья для городских госпиталей.
Очень часто бывает в музеях с альбомом и рисует с натуры.
События тех лет развивались стремительно. Уже осенью 1915-ого приходит сообщение о том, что Литовская семинария эвакуировалась в Рязань и возобновила занятия. Дмитрий уезжает в Рязань.
В 17-ом семинария, испытывая трудности, продолжает работу. В октябре 17-ого слухи из Москвы приходят очень тревожные, Дмитрий, опасаясь за семью, тайно покидает семинарию и едет к родным.
Москва встретила его зимней стужей и пронизывающим до костей ветром. Спасала тёплая шинель, взятая в долг у кого-то из семинаристов.
« .. В городе суета, все куда-то бегут, матросы с оружием, солдаты перетаскивающие через вокзальную площадь пулемёт,… на вокзале огромное количество попрошаек и беспризорных детей...».
Вопреки рассказам беженцев, дома оказались не разрушенными и не сожжёнными. И через несколько дней Дмитрий снова едет в Рязань.
«Я вернулся в семинарию. Начальство молчало, я продолжил учиться, но наше духовное (церковное) учреждение подлежало ликвидации, и уже в январе 1918 года, выдав нам на руки справки об окончании классов, всех распустили по домам, без надежды – когда-либо съехаться вновь…».
Москва. «…Варварка [в 1933-1993 гг. улица Степана Разина. ПП], Деловой двор. Я в кооперативном складе бывшей фирмы Кнопп выдаю масло, шепталу [сушёные на солнце абрикосы или персики с косточкой. ПП] и пр. Сюда меня устроил наш сосед по квартире [семью Гриневичей «уплотнили», т.е. в одну из комнат поселили ещё одну семью, - обычная практика того времени. ПП]. Весна и лето прошли в работе, а в августе, я был призван в Красную Армию…». (В то время Гриневичи жили на Донской улице).
При заполнении документов, выясняется, что Дмитрий Гриневич какое-то время работал санитаром в госпитале, это обстоятельство стало определяющим, и он был зачислен в обоз, в отделение санитаров.
В первом же бою был контужен. Снова Москва. 1919-ый. «…Лето, Я вернулся со службы. На мой звонок  дверь открыл красноармеец. Вхожу. В квартире обыск. Взяты все бумаги. Через несколько дней отца вызвали, но он скоро вернулся, бумаги возвращены…»
«…Декабрь 1919 года, я встречаю Новый год в общежитии учителей – ул. Шаболовка д. 15 с сестрой и Марусей Вейленд, - пишет в «Тетради» спустя много лет Дмитрий Гриневич. - Здесь я впервые встретился с Анной Александровной Покровской мой будущей женой».
«…Она очень оберегала мой талант, мечтая о моих «гениальных» творениях, пишет Дмитрий Гриневич. -  Всю жизнь потом, даже по день смерти, смотрела на меня, как на большого художника, ревниво хранила клочья бумажек с моим рисунком!...»
В 1921 году Дмитрия Петровича вновь «призывают» в армию, на этот раз он работает в III Сводном эвакуационном госпитале, располагавшемся на Якиманке. В госпитале лежат заболевшие тифом. Ежедневно на захоронение вывозили десятки трупов.
«…Живу дома. Госпиталь тифозный. Масса умирающих. Я  с себя снимаю большущих вшей, но вот не заболел. Иммунитет…».
«Как то утром (не помню числа, но было лето) дома опять обыск, и мне предложено одеться, следовать в районное ЧК – М.Серпуховская ул.,д.12.
Никаких причин обыска и ареста мне не известно, помню только, что в ЧК (во дворе в каменном сарае – складе) было много народу, все мужчины молодого возраста. Стали вызывать. Ко мне обратился с вопросом молодой человек с желтой кобурой в куртке, кто я, где работаю, кем и предложил отправиться домой. Дома меня уже и не ждали!» Но скоро его отпустили.
В первой половине 20-х Дмитрию Петровичу пришлось сменить несколько мест работы. Отдел народного образования Замоскворецкого Совета затребовал его из Московского окружного Военного Санитарного управления для работы в школе преподавателем, и теперь он много лет будет работать воспитателем и учителем рисования.
В 1922 году его переводят в детский дом для детей голодающих Поволжья. Привезенные дети, - в основном, чуваши.
Эти годы, годы «военного коммунизма» и полной разрухи в стране, когда НЭП ещё не проявил себя, он вспоминает так:
«…Ночь, я дежурю. Из комнаты выходить страшно. Крысы стаями рассыпаются по дому, спускаются и поднимаются по лестницам. Пороги дверей заложены одеялами. Во всем доме горит свет. Писк и возня…».
Работал в детской колонии, в детском доме, учителем рисования во 2-м Московском институте глухонемых детей, в школе-семилетке.
Об образовании в 20-ых Дмитрий Гриневич записал в «Тетради»:
«Что только не «требовалось» с учителя!! Каких только «методов» мы не применяли! Сейчас можно сказать: бедные, несчастные  дети! Я теперь, вспоминая прошедшее, думаю, как дети всё же чему-то научились?»
В 1922 году он представил свои работы на Первую и Вторую художественные выставки произведений искусства, а в 1923  - на Третью. Его рисунки пользуются популярностью, и он уже гордо называет себя художником.


Автопортрет


"У окна"


"Утро - молодожёны"


"Розы"


"Портрет молодого человека"

Дмитрий Петрович много и увлеченно рисует. Его первые работы художника по костюмам (это подтверждено записями в Тетради №2), а, возможно, и по декорациям (пока записи не найдены), принимают в театре Веры Майя с восхищением.






Эскизы театральных костюмов


"Артист"

В 1929 г. не станет отца, через два года после его смерти Дмитрия отправят в ссылку, ещё через год скончается мать, а ещё через два года умрёт от рака младшая сестра Дмитрия Зинаида.
Отец не выдерживает потрясений и через несколько дней после допроса в ОГПУ умирает. Известна дата – 16 июня 1929 года. Его смерть стала тяжёлым ударом для жены, дочери и сына.
В 30-ом Дмитрия арестовывают по обвинению в контрреволюционной деятельности. 30 января 1931 г. в Москве был расстрелян по решению коллегии ОГПУ брат - Василий Петрович Гриневич.

Через неделю Дмитрий Петрович Гриневич ранним утром 6 февраля 1931 года был вызван из камеры с вещами. Его привезли в то же помещение, куда доставляли после ареста, выдали вещи и ключ от квартиры и выпустили за ворота, обязав в тот же день вернуться с вещами в ОГПУ для получения решения.
«…Лубянская площадь,…мы с Аней у окошка. Предъявляю бумажку, удостоверение, выданное мне в тюрьме. Мне предложено покинуть Москву. Место выбытия г. Владимир…». «То, что вы ещё на свободе, это не ваша заслуга, это наша недоработка», - сказали ему. Видимо, эта фраза была известна ещё тогда.


"Полдень"


"Реквикм"

В 1938 г. Дмитрия Гриневича снова арестовывают. Ему дают пять лет исправительно-трудовых лагерей.
Он находился в лагере в самые страшные годы - 1938-1943. В Кулое с самого начала его существования была высокая смертность. До войны за год умирал каждый четвёртый, в зиму 1941-1942 гг. - каждый второй. Трупы просто сбрасывали в наспех вырытые ямы.

По всей Архангельской области было много различных лагерей Особого Назначения. Кулойлаг, повторяем, был одним из самых суровых. Основной его задачей была заготовка леса. Пилить, обрубать сучья, подтаскивать стволы к дороге, вывозить, складывать в штабеля, сплачивать в плоты. Лес потом сплавлялся по реке Кулой на лесопильные заводы Архангельска. А чтобы сократить путь лесосплава в конце 20-х годов заключённые даже построили канал Кулой – Пинега, который в 30-50 годы функционировал.

Смертность в лагере зимой 1941-1942 гг. составляла 48,7%, т.е. умер от голода, непосильной работы и нечеловеческих условий жизни почти каждый второй заключённый. До 41 г. в лагере умирал каждый четвёртый - это абсолютный «рекорд» ГУЛАГа в 1938 году и мировой рекорд смертности заключённых в те годы.

23 февраля 1943 года Дмитрий Петрович выходит из лагеря и получает направление в 70-й запасной стрелковый полк. Его зачисляют санинструктором в одну из рот.
«…Женщина-врач лет 23-х, помню фамилию - Черенина Тамара Сергеевна. Ведём приём прибывающего пополнения. Осмотр, я стою на прививках. Когда число принятых переваливает за 600, начинает кружиться голова, теряю сознание, выводят на улицу, а народ всё идёт и идёт…».
Ну, а дальше эшелон, место дислокации ст. Опухлики, где-то в районе Великих Лук. Дмитрий Петрович в составе медицинского эшелона раз за разом в течение 1943—1945 гг. выезжает за ранеными, вначале на территорию Польши, потом Германии. Практически каждый раз эшелон попадает под бомбежки.
Ранняя весна 1945 года, Дмитрий Петрович уже старшина медицинской службы. Много раз эшелон отвозил раненых с линии фронта в тыловые госпитали для лечения.
В начале мая 1945 г. Дмитрий Петрович с эшелоном под Бранденбургом.
Только летом 1945 года эшелон через Брест возвращается на ст. Опухлики. Часть расформировывается, и Дмитрий Петрович демобилизуется и возвращается в Москву.
 «…Москва. Я дома. Всё кажется необычным, каким-то иным, хотя всё старое…».
«…Военкомат. Выдача книжки и одновременно снятие с учёта за возрастом, мне уже пятьдесят…».
«… Придя домой, мы обнялись с Аней и оба разрыдались…».
«… Вернулся домой. Анастасия Дмитриевна Сергеева (мой бывший директор 514 школы КирОНО [Кировский районный отдел народного образования. МК]) встретила меня со словами:
«Воскресший из мёртвых» - эти слова точно характеризовали его появление, ведь в период между 23 февраля 1937 года и 29 июля 1945 года его ни для кого в обычном мире не существовало.

Впоследствии, некоторые его ученики выбрали увлечение рисованием своей дорогой в жизни. Один из них – Александр Дмитриевич Куркин, чьё имя стало известным не только в СССР, но за рубежом.  Его картины выставлены во многих музеях мира, и сегодня пользуются популярностью у многих коллекционеров. Дмитрий Петрович выделял его работы и отзывался о нем, как об очень способном ученике.
«…Жизнь с Аней шла под её крылом, под её заботами, пониманием, любовью и вместе с тем горечью её медленного умирания…».
В 1948 году его работы выставляются на Пятой выставке живописи и графики художников-педагогов.
Работы, написанные под воспоминаниями о пережитом: «Мадонна войны», «Вернулся», «Неутешное горе» и многие другие, понравились посетителям выставки, собрали положительные отклики.




"Мадонна войны"

В августе 49-ого жена умирает. «… Вот я и один. Как теперь жить? Потеряв Аню, я потерял опору в жизни…».
В школе становилось всё напряжённее. Его опять стали проверять. Теперь уже спрашивали не только о том, почему его арестовали. Теперь спрашивали, кем были его родители? Где они жили? Чем занимались? Где брат Василий? Пришлось опять давать письменные объяснения, только теперь не следователям, а партийным функционерам, отвечающим за идеологическую работу.
Время было суровое. Страх переполнял души людей. Преподаватели других дисциплин стали его сторониться, и те, кто ещё вчера называл себя другом, старались не общаться с ним и обходили стороной.
Дело усугублялось ещё и тем, что «вдруг внезапно» оказалось, что его образование не соответствует требованиям, предъявляемым к советскому педагогу - учителю.
В конце 1950 года, пришло извещение о замене паспорта. И опять начались вопросы кто, что, почему.
 «…в этот год ничего не рисовал, видимо, душа умолкла навсегда…».
Психические травмы преследуют его, он часто вспоминает времена Кулойлага, боится подходить к телефону, старается не заводить новых знакомств. Ему постоянно кажется, что за ним могут прийти и …. вновь повторится кошмар лагерной жизни.
 «…вряд ли можно поверить, что человек в 56 лет не имеет знакомых но, увы! это так...».
В октябре ему позвонила соседка его двоюродной сестры и сообщила, о её кончине. На похороны ехать он отказался.
 «…сообщили, что умерла моя двоюродная сестра. Я не пошёл. Я больше не могу смотреть на покойников, их и так на мою жизнь выпало слишком много…».
« … как жаль, что работать для себя нельзя, во всем должна быть идеология. А выставки? Художнику без показа своих работ нельзя, он должен знать, как на его работы реагируют люди, это нужно ему, для развития, для движения дальше, именно здесь он понимает, что у него хорошо, а что плохо…».
Устраивать выставки могли только члены Союза художников. И только они через специализированные магазины могли покупать краски, кисти, ватман….
Так прошел ещё один год.
1953. Уже 28 апреля объявлена амнистия, которая снимает, в том числе и с него, судимость. Хотя суда над ним, как такового и не было – было решение «Тройки».
Вскоре в жизни Дмитрия Петровича появляется человек, в котором он находит и заботливого друга, и единомышленника. Появилась удивительная  женщина - Феня Филипповна Кронгауз. Эта женщина со сложной судьбой, кандидат педагогических наук, с твёрдым, волевым характером и обостренным чувством личной ответственности. В то же время она была очень отзывчива и внимательна к людям. Появившись в жизни Дмитрия Петровича, она как-то сразу вошла в круг его немногих друзей.
Дружба, завязавшаяся между ними, взбодрила его. Феня Филипповна помогает ему по хозяйству и участвует в обсуждении его работ, организует встречи с людьми увлекающимися живописью. С её помощью ему удается продать несколько своих рисунков.
Воодушевлённый вниманием и успехом, Дмитрий Петрович вновь берется за карандаши и увлеченно рисует.
Его новые работы были замечены. О нём пишут в «Учительской газете, где появилась заметка под названием «Малыши и их учитель».
В 1954 г. Дмитрий Петрович с сердечным приступом попадает в больницу. С его слов «Это первый звонок!».
В октябре домой к Гриневичу в гости заезжал художник Захаров. Надо бы имя-отчество. Смотрел рисунки и картины. Пили чай, спорили, обсуждали. Перед отъездом он сказал: «Я потрясён…, Нельзя, чтобы это умерло …».
Период «Оттепели», дал художнику Гриневичу не только свободу творчества, не только возможность увидеть всё то, что накопилось за последнее время в различных направлениях живописи  (реализм, абстракционизм, модернизм, импрессионизм, сюрреализм). Самое  главное, - «Оттепель» наполнила его душу жизненной силой исканий и созидания.
Впервые после долгих терзаний и сомнений Дмитрий Петрович решается организовать выставку своих работ прямо у себя дома.
Выставка состоялась 16 марта 1958 года. Предварительно приглашение было направлено и в Союз художников, но в силу бюрократических проволочек,  рассмотрение его письма было намечено только на 18 марта. О чём он и получил ответ. Люди же, пришедшие на выставку, оставили свои записи и напрямую делились с художником своими впечатлениями. Одни недоумевали, другие восхищались, третьи ругали.
Но его имя, имя  художника-учителя было уже у многих на устах. Он становится известен в Москве, люди звонят с просьбами посмотреть его работы.
И Дмитрий Петрович решается на проведение второй выставки. И уже через неделю, 23 марта прошла вторая выставка его работ.
Его имя стало известно Московским искусствоведам и ценителям искусства.
Его работы замечены и оценены.
Союз Художников присылает ему приглашения с предложениями об участии в открытии выставок в качестве почётного гостя.
Феня Филипповна Кронгауз помогает художнику, они вместе посещают выставки, оперу, концерты. Вместе выезжают на дачу в Расторгуево, путешествуют на теплоходе по Волге, выезжают на отдых к морю.


"После прогулки"


"Сон"


"Шпана замоскворецкая"


Натюрморт

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Так произошло и с оттепелью.
В дневниках (Тетрадях) нет реакции Гриневича на разгон Хрущёвым выставки в Манеже в 1961 г. – ни комментариев, ни вырезок.
21 апреля 1963 года проходит очередная «домашняя» выставка его работ. Выставку посетили родители вместе с учениками его школы, теперь уже девятиклассниками, у которых он был классным руководителем в начальных классах, молодые художники…
Выставка удалась, всем понравилась и по многочисленным просьбам она была продлена ещё на неделю.
Всё бы хорошо, но на Дмитрия Петровича поступает донос.
Его и директора школы №7, где в то время работал Дмитрий Петрович, вызывают на «разбор» на Ильинку д.13, в комнату 34 к инструктору Московского горкома КПСС Поцелуеву.
Ночь накануне беседы прошла без сна. Пил таблетки и очень боялся, что его персоной опять заинтересовались органы государственной безопасности.
Дмитрий Петрович вспоминал:
«…Беседа проходила нервно, опять вопросы: кто, что, когда, как…. Потом сказал, что поступило заявление, в котором говорится, что я нелегально собираю на подпольную выставку молодежь и показываю там формалистические выкрутасы. В ходе разговора, в углу комнаты сидел человек в сером, кивнув на него, Поцелуев продолжил. Вот и художник подтверждает, что картины ваши упаднические, с западным душком, идеалами и всякой дрянью…
Дальше говорили, что я работник педагогического фронта, допускаю и позволяю себе ...»
Потом было приглашение на партийное собрание (хотя он никогда не был членом партии), потом на совещание в райкоме КПСС. И везде его осуждали.
«…Как они могут судить о моих картинах, когда они их даже и не видели вовсе...», - возмущался Дмитрий Петрович.
Волнения не прошли бесследно. Дмитрий Петрович всё чаще и чаще жалуется на боли в сердце.
Всё больше и больше он в своих воспоминаниях возвращается к жене Анне, ездит к ней на могилку, в своих дневниках беседует с ней.
Где-то в глубине души, он уже предчувствует близкий конец.
В октябре 1965 года Дмитрий Петрович, в связи с ухудшением здоровья, попадает в больницу. По какому-то мистическому совпадению, именно в этой больнице умер его отец и жена Анна.
В том же месяце он пишет своё завещание, в котором оставляет всё своё имущество и все свои работы Ф. Кронгауз.
Новый 1966 год он встретил на больничной койке. Феня Филипповна постоянно была рядом и ухаживала за ним до самого конца.
Умер Дмитрий Петрович 2 февраля 1966 года в возрасте 70 лет.
В 1975 г. ушла из жизни и Феня Филипповна Кронгауз. Она похоронена вместе с сестрой Анной Филипповной Кронгауз и её мужем Невструевыми на Даниловском кладбище Москвы. Там же, на камне, выбита и дата смерти Ф. Кронгауз.
Работы художника, его архив, бережно хранимый ею, перешли к её племяннице Евгении Ивановне Невструевой (дочери Анны Филипповны). Так они и лежали до её кончины и потом никому не известные лежали в чулане её квартиры.
И только теперь, мы получили возможность открыть архив и узнать правду о жизни и творчестве Дмитрия Петровича Гриневича, поистине удивительного художника.
Некоторые рисунки и картины Гриневича находятся в частных коллекциях. 46 рисунков и картин Дмитрия Гриневича находились у московского художника Александра Михайловича Куркина, его ученика и друга. Где они оказались после смерти Куркина, неизвестно.
Он был Учителем и Художником, о суровой жизни которого можно было бы снимать фильмы. Это был Человек удивительной судьбы, прошедший лагерь и две войны, сумевший создать своё, ни с чем не сравнимое искусство, и подарить многим детям свою редкостной доброты душу.

Отсюда

                                                  
Tags: Искусство, Культура, Культурное наследие, Люди, Судьба, Творчество
Subscribe

  • Истра. Фестиваль «Гагарин Fest»

    В Истре проходил фестиваль «Гагарин Fest». Мы даже не сразу поняли смысл этого действа, и что вообще там происходит. На площадке…

  • 9 мая 2011 года

    Эти фото сделаны ровно 10 лет тому назад. На фото есть брак, но это не самое главное, важней то, что качество с годами все больше уходит на второй…

  • Праздничное

    С праздниками! И не знаешь теперь кого с чем поздравлять, кто про Первомай, кто про Пасху... Большинство за шашлыки. Я в данном случае, как…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments